Пять тысяч он Варрону задолжал,

А Исидору — десять. Это значит,

С моими вместе будет двадцать пять,

Его растраты просто непристойны,

И долго так ему не протянуть,

Коль ты нуждаешься в деньгах, собаку

У нищего стащи и подари

Тимону — и немедленно увидишь:

Собака тут же станет золотой.

А лошадей сменить куда как просто:

Пошли Тимону тройку старых кляч —

Так он тебя одарит рысаками!

Привратники не служат у него —

Он выставил в воротах зазывалу

И распахнул все двери для воров.

Нет, долго так не может продолжаться.

Эй, Кафис!

                     Да, я здесь.

                                            Накинь свой плащ,

Иди к Тимону и потребуй денег

Незамедлительно! А если он,

Ломая шапку, станет запинаться:

Мол, передай хозяину поклон,

Стой на своем. Тверди, что не могу я,

Как прежде, верить на слово ему,

Что так недалеко до разоренья,

Что я уже на грани нищеты,

Что я его, конечно, уважаю,

Но шеи и не могу себе свернуть

Из-за его мизинца. Наступает

Пора ему платить по векселям.

И никаких не слушай отговорок,

Не церемонься с ним — увидишь сам:

Тимон, который фениксом казался,

Окажется ощипанным дроздом.

Ступай.

                Бегу.

                             Да не забудь расписки

И в счет включи просроченные дни.

Бегу.

Ступай.

Он окончательно сошел с ума

И как во сне живет, швыряя деньги

Направо и налево. Между тем

Он самое последнее теряет,

Но не желает этого понять,

Чем это кончится — не представляю.

Быть может, и лишился он ума,

Но он добрей, чем доброта сама.

Он об опасности не помышляет

И не захочет выслушать меня,

Что делать? Нет, я все ему открою,

Дождусь его с охоты и скажу.

Эх, горе, горе!

                              А, привет, приятель!

Что, тоже за деньгами?

                                                Да, а ты?

А то за чем же! — Ты, конечно, тоже?

И я, конечно.

                             Хоть бы уплатил.

Ой, что-то сомневаюсь.

                                              Кстати, вот он.

Прошу, не расходитесь, господа.

Сейчас мы отобедаем и снова

Поедем на охоту.

                                   Ты ко мне?

Я требую по векселю уплаты.

Что?! Обознался он? — Где ты живешь?

В Афинах.

                    Странно... Мой домоправитель

Тебе заплатит. Я-то здесь при чем?

Меня он обещаньями все кормит

Уж месяц. И хозяин мой не Крез.

Ему сейчас необходимы деньги,

И к вам он обратиться принужден:

Вас он считает честным человеком.

Ты добрый малый. Завтра подойди.

Пожалуйста…

                             Но я…

                                             Не забывайся!

Я от Варрона.

                           Исидор меня

Послал — и срочно требует уплаты.

Но, сударь, мы не в силахбольше ждать!

Вы шесть недель не платите, а время…

Я с вашим управителем никак

Уж месяц не могу договориться

И вот пойти решился прямо к вам.

Хоть дайте дух перевести!

                                                      Ступайте,

Я к вам, друзья, попозже подойду.

А ну иди сюда! Что происходит?

Что нужно этим людям от меня?

Как ты позволил им сюда явиться?

Да при гостях! Ведь это же позор!

Ну, братцы, ясно? Вы пришли некстати.

Вот подождите — кончится обед,

Тогда мы это дело и обсудим.

Согласен. А пока их накорми,

Да повкусней.

Пожалуйте, за мною.

Не торопитесь, сейчас посмеемся. Вот Апемант!

И шут с ним! Уйдем лучше от греха, а то еще облает!

Холера ему в бок! Проклятый пес!

Как доживаешь, дурак?

Да ты, никак, заговорил сам с собой?

Не с тобой, но крайней мере.

Конечно. Себя ты назвал дураком, а я — не ты. (шуту) Пошли отсюда.

Съел дурака?

Нет, если ты еще жив.

Кто же все-таки здесь дурак?

Тот, кто задал последний вопрос. Ах вы, жалкие подобия людей! Подручные кровопийц! Сводники богатства с бедностью.

Одним словом, кто мы такие, Апемант?

Кретины.

Почему?

Потому что сами не знаете, кто вы. Шут, поговори с этими дураками.

Как поживаете, господа?

Спасибо, любезный шут. Что делает твоя хозяйка?

Разводит огонь, чтобы смолить таких дохлых цыплаков, как вы. Хотел бы видеть вас на вертеле в «Коринфе».

Отлично. Так их!

Гляди-ка, паж моей хозяйки!

Что скажешь, разбойник? Что ты делаешь в таком высокоумном обществе? Что скажешь, Апемант?

Будь у меня прут вместо языка — ох, как бы я ответил!

Прочти лучше адреса на этих письмах, добрый Апемант.

А ты что, не умеешь читать?

Нет.

Значит, в мире не убудет грамотности, когда тебя повесят. Это письмо Тимону, это — Алкивиаду. Ступай к ним. Ублюдком родился, сводником помрешь.

А ты псомродился и сдохнешь как пес. Тихо, тихо, я уже ушел.

Так же ты улепетываешь от божьей благодати. — Шут, я не пойду к Тимону.

Что, оставишь меня здесь?

Если Тимон еще дома. (слугам) А вы трое служите трем ростовщикам.

Лучше бы они служили нам, Апемант.

Как веревка — вору.

Так вы — слуги ростовщиков?

Да, шут.

Дураки служат ростовщикам, а шуты им — нет. Я служу своей хозяйке, а она — совсем не то. К вашим господам люди приходят грустными, а уходят веселыми. А к моей хозяйке приходят веселыми, а уходят грустными. Знаете почему?

Пожалуй, я мог бы это сказать.

Скажи, чтоб мы могли назвать тебя блудодеем. Впрочем, ты от этого хуже не станешь.

Шут, а что значит — блудодей?

Прилично одетый дурак вроде тебя. Иногда он смахивает на сенатора, иногда на судью, иногда на философа с философским камнем за пазухой. А то еще принимает обличье полководца. И вообще может превращаться в кого угодно от тринадцати до восьмидесяти лет.

А ты не безнадежен, дурак.

Зато ты безнадежен, умник. Мы друг друга стоим. Ума в тебе ровно столько, сколько во мне глупости.

Такой ответ достоин Апеманта!

Посторонитесь-ка! Тимон идет.

Шут, идем за мной!

За влюбленными, господами и женщинами я следую не всегда, но я всегда — последователь философа.

Уйдите. Мы потом поговорим.

Я поражен. Но отчего молчал ты?

Я мог бы сам расходы сократить

И жить по средствам.

                                            Как же! Я пытался.

Да вы не слушали...

                                       Не может быть.

Ты, верно, выбирал плохое время,

И тем оправдываешься теперь.

Да вспомните! Я подносил счета вам,

А вы ине смотрели, говоря,

Что доверяете мне совершенно.

Когда вы за какой-нибудь пустяк

Своим друзьям сторицей воздавали,

Я плакал, но перечить вам не смел.

А впрочем, иногда, не удержавшись,

Я грань почтения переступал

И умолял вас ограничить траты

И сам напрашивался на упрек,

Когда пытался описать правдиво

Отлив доходов и прилив долгов.

Но, добрый господин, теперь уж поздно,

Однако это вы должны узнать:

Все ваше нынешнее достоянье

Наполовину меньше, чем долги.

Тогда скорей продай мои поместья.

Они заложены, мой господин,

И часть уже пропала. Остального

Едва нам хватит, чтобы усмирить

Тех, кто сейчас потребовал уплаты.

А есть еще другие — те молчат,

Но о себе заявят очень скоро.

Что делать нам тогда? Как будем жить?

Как выкрутимся?

                                   До Лакедемона

Лежит мояземля.

                                    Когда весь мир —

Один короткий вздох: в одно мгновенье

Рискуете вы потерять его,

Что говорить об остальном!

                                                        Да правда.

А если сомневаетесь во мне,

Спросить вы можете кого угодно,

Свидетельствуют даже небеса:

Когда ваш дом переполняли орды

Бездельников, и ваши погреба

Вино, как будто слезы, расточали,

Когда горел повсюду свет, когда

Чудовищные песни оглашали

Ваш дом, я уходил куда-нибудь

И слезы проливал.

                                       Довольно, хватит!

Да, я рыдал и спрашивал богов:

За что же господин мой так наказан?

Зачем так много извели добра

Сегодня ночью эта паразиты?

Ведь это же Тимон, краса Афин,

Такой доверчивый и благородный,

Что даже подлецы из подлецов

Ему в поддержке отказать не смогут,

И меч ему, и деньги отдадут,

И сердца, и души не пожалеют.

Увы, не покупаются друзья!

Вы проявили доблести немало.

В гостеприимстве, только торжество,

Достигнутое здесь, недолговечно.

Хоть возле нас и вьется мошкара

В погожий день, но стоит черной туче

Приблизиться, глядишь — их нет как нет.

А может быть, довольно поучений?

Однако я душою не кривил.

Да, я беспечен был, но бескорыстен.

Не плачь — беды ведь не произошло:

Друзья-то у меня еще остались,

А это главное. Увидишь сам:

Я лишь открою кран в кувшине дружбы,

И вслед за тем добро моих друзей

Польется на меня — ведь это проще,

Чем попросить тебя заговорить.

Ах, если б это все осуществилось!

Увидишь ты: нет худа без добра.

Поверишь ли — я рад, что разорился,

А впрочем, я совсем не разорен:

Ведь главное богатство наше — люди.

Эй, Фламиний, Сервилий, подите сюда!

Хозяин...

Мы сделаем вот что: я разошлю вас по одному. Ты пойдешь к Луцию, ты — к Лукуллу, я сегодня с ним охотился... ты — к Семпронию. Передайте, что, волею обстоятельств, я вынужден просить у них по пятьдесят талантов.

Будет сделано!

Луций и Лукулл... Не знаю, не знаю...

А ты пойдешь к старейшинам — ведь я

Неоднократно помогал Афинам

И думаю, что вправе попросить,

По крайней мере, тысячу талантов.

Я с этого и начал, господин.

Занять хотел я денег под расписку —

Когож еще просить! Но старики

В ответ покачивали головами,

И восвояси я ушел ни с чем.

Возможно ли?

                               Они единогласно

Твердили, будто уважают вас,

Но сами стеснены… и все такое...

Что ж, даже благородный человек,

Случается, себе ломает ноги...

Что жаль им вас... желают всяких благ…

На неотложные дела ссылались…

Они все время прятали глаза

И что-то жалкое мне лепетали,

И к нёбу у меня язык прирос.

Пускай их судят всеблагие боги.

Не надо, Флавий, не переживай.

Неблагодарность, видно, по наследству

Передается. Впрочем, старики

Бесчувственны — да это и понятно:

К могиле приближаются они.

На свете все со временем черствеет,

И кровь уже свернулась до поры

И не течет — она давно застыла.

К Вентидию ступай.

                                        Ты не горюй.

Я в честности твоей не сомневаюсь.

На днях Вентидий схоронил отца

И получил немалое наследство.

Когда в тюрьму недавно он попал

И все его оставили, тогда я

Внес пять талантов. Поклонись ему

И подчеркни, что лишь необходимость

Меня заставила припомнить тот

Пустячный случай. Как получишь деньги,

Заимодавцам тут же их верни.

Надеждами не буду я обманут.

Друзья мне руку помощи протянут.

Вы мерите их мерою своей.

А может быть, и правда вам видней.