Проект создан при поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (грант № 05-04-124238в.)
РУССКИЙ ШЕКСПИР
Информационно-исследовательская база данных
Лифшиц Ю. Сладкозвучие и медоточивость. Как переводить сонеты Шекспира
СЛАДКОЗВУЧИЕ И МЕДОТОЧИВОСТЬ
 
«Подобно тому, как полагали, что душа Эвфорба жила в Пифагоре, так сладостный, остроумный дух Овидия живет в сладкозвучном и медоточивом Шекспире, о чем свидетельствуют его «Венера и Адонис», его «Лукреция, его сладостные сонеты. ... Если бы музы знали по-английски, они стали бы говорить изящными фразами Шекспира», — в таких восторженных словах расхваливали английского Барда его современники. Остроумие, игра слов и смыслов, изящество выражения, изысканная звукопись, музыкальность, — отличительные особенности шекспировского стиля. Об этом читали или как минимум слышали все практикующие ПСШ, по крайней мере, в предисловиях к их работам вышеприведенные слова непременно присутствуют. Но для очень и очень многих перелагателей лирики Ш сладкозвучие и медоточивость шекспировского цикла остается пустым звуком, ибо на деле сплошь и рядом выходит нечто совершенно неудобо- читаемое и произносимое, словесная какофония, дичайшие звукосочетания, какой-то вербальный скрежет.
 
О том, насколько это важно, говорят, в частности, воспоминания писателя и поэта Д. Мережковского, в нежном детском возрасте понимавшего стих М. Ю. Лермонтова «По небу полуночи ангел летел» не иначе как «По небу, по луночи (курсив наш — Ю. Л.) ангел летел». Но здесь особенного ущерба для маленького Димы не было, поскольку на его ошибочное восприятие повлияло воображенное им удивительно красивое слово «луночь», каковое могло бы и существовать в русском языке, означая, допустим, «лунную ночь».
 
Случай, произошедший в юные годы непосредственно с нами, не столь красив. Стих А. С. Пушкина «Восклицал он, дик и рьян» мы воспринимали на слух как «Восклицал он, дикирьян» (курсив наш — Ю. Л.), романтически отождествляя «дикирьяна» с «паладином» из того же пушкинского стихотворения (или с Д’Артаньяном из романа А. Дюма), и только некоторое время спустя не без сожаления расстались с этой иллюзией.
 
Еще пару примеров из той же серии и — продолжим. К. Батюшков: «Шуми, шуми волнами, Рона...» (Шуми, шуми, волна Мирона.). М. Ю. Лермонтов: «На нем флюгера не шумят...» (На нем флюгеране шумят.). Б. Л. Пастернак: «Не предавайся сну...» (Не предавай сосну.). Ф. Глинка: «И колокольчик, дар Валдая...» (И колокольчик Дарвалдая).
 
Как видим, понятие сдвиг (смещение или уничтожение границы между соседними словами, в результате чего возникают новые слова, осмысленные или бессмысленные), введенное в литературоведческий обиход в первой четверти прошлого века, можно проиллюстрировать даже образцами высокой классики. Что же тогда говорить о современных неклассиках?
 
В свое время, просматривая трагедию Ш «Макбет» в переводе А. Радловой, мы оказались в совершенном потрясении от двух ее фраз: «Жар дел скуют холодных слов морозы» и «Сыч выл, трещал сверчок» (полужирный шрифт в обоих случаях наш — Ю. Л.), после чего были вынуждены отложить ее переложение до поры до времени. Ради буквальной точности переводчица использовала односложные слова, что привело к нечленораздельным словосочетаниям «жардел» и «сычвыл». В английском языке полным-полно односложных слов, используя которые, Ш создавал удивительные по красоте звукописные узоры. В русском языке злоупотребление словами, состоящими всего из одного слога приводит, как видим, к плачевным результатам.
 
Вернемся к нашим ПСШ. Начнем, разумеется, от печки, то есть от классических опусов М. И. Чайковского и Б. Л. Пастернака, после чего перейдем к современным авторам, каковые на сей раз расположены в той последовательности, в какой их СШ подворачивались нам под руку в процессе рассмотрения.
 
Итак М. И. Чайковский, СШ-20 (полужирным шрифтом выделены какофонические звуко- и словосочетения): 
Лик женщины, начертанный природой,
Имеешь ты, царица-царь души;
 
Что-что, а чайковская «цаца» украшением строки не служит.
 
Б. Л. Пастернак, СШ-73:
 
То время года видишь ты во мне,
Когда из листьев редко где какой,
Дрожа, желтеет в веток голизне,
 
Как видим, «жаже» ничуть не хуже и нисколько не лучше «цаца».
 
О степановском словомонстре «сколял» мы говорили выше, обратимся к другим неологизмам этого переводчика.
 
Возьмем сразу два его ПСШ, 46 и 47, поскольку пробел по части сладкозвучия и там и сям связан с одним и тем же словом — «око».
 
«Как сердцу с оком твой делить портрет?» (приходится произносить «соком» и ничего с этим поделать нельзя);
 
«Мол, весь ты в нем и, дескать, око сроду...» («окосроду»);
 
«В чем состоит отныне ока доля...» («окадоля»);
 
«Союз у ока с сердцем заключен...», («уока»);
 
«У ока пир глядеть на твой портрет...» (здесь еще хлеще: «уокапир»);
 
«Шлет сердце приглашенье другу — оку». («другуоку» — и никакие тире, ни другие знаки препинания не спасают от такого жутковатого прочтения).
 
Говоря короче, С. А. Степанову или кому другому с оком (вот и мы туда же — соком!) следует обращаться гораздо нежнее, ведь это, как говорят анатомы, часть мозга, выведенная наружу.
 
СШ-86: «Ужель его поднявший парус стих...» (никому не нужный свист плюс три глухие согласные подряд).
 
СШ-99:
 
Пенял фиалке я: «Не ты ли с уст
Любимого украла ароматы?
 
Ужасающее словосочетание «тылисуст» может привести в дрожь любого квалифицированного читателя. Злоупотребляя частицей «ли», можно получить, например, такую фразу, некогда выуженную нами из периодической печати: «Предупредили ли лилипутов?». Но что сойдет для газеты, категорически неприемлемо для стихотворения.
 
Пойдем дальше по тому же сонету:
 
И пурпур лепестков, что слишком густ,
Ужели не из жил его взяла ты?»
 
Если Б. Л. Пастернак не внял замечанию М. Морозова (см. выше), то С. А. Степанову следовало бы все-таки внять. Но увы...
 
Вспоминаем историю, рассказанную нам старой учительницей. В школьные годы она писала диктант, в котором была такая фраза: «Берег реки Оки синел». Один соученик будущей учительницы, не расслышав текста, написал: «Берег реки окисинел». В классе было много смеху, а некоторое время спустя глагол «окисинеть» в значении «с ума сойти» прочно вошел в лексикон как учеников, так и учительского персонала той школы. К чему мы это рассказали? А к тому, что от нечеловеческих перлов, производимых на свет иными переводчиками, можно совершенно окисинеть!
 
Однако продолжим.
 
СШ-119 (перевод С. А. Степанова):
 
Как выпил я настоя слез Сирены,
Порочных в корне аки самый ад,
 
Хочешь не хочешь, приходится произносить «акисамый», что явно противоречит намерениям переводчика. Вводить в современную письменную речь всевозможные славянизмы типа «аки, паки, иже херувимы» надо весьма тонко, в противном случае составленный поэтами текст переходит с узенькой стези литературного творчества на широченный пародийный тракт.
 
В. Николаев, СШ-102:
 
Корыстна та любовь, чье прославленье
Повсюду с уст влюбленного звучит.
 
У С. А. Степанова «тылисуст», у В. Николаева «суст», но и то, и другое мешает и самому стихотворению, и его художественному осмыслению.
 
В том же СШ того же переводчика: 
Не то чтоб лето хуже стало вдруг,
Не слыша флейты горестной ее
Три йотированные гласные подряд тоже сильно вредят медоточивости изложения и снова напоминают нам еще одну газетную фразу: «Уродливые ее явления», — в которой сошлись сразу четыре (!) таких звука.
 
СШ-147: 
Что нет тебя прекрасней и светлей,
Хоть ночи ты и ада ты черней. 
«Иада» — это еще что! Нам приходилось видеть в ПСШ, не помним, правда, у кого выражение «капают из ада», каковое произносить вслух вообще неприлично.
 
Игн. Ивановский, СШ-149: «Твоих врагов я не прогнал ли прочь?» («ллипрочь»; похоже, частица «ли» — едва ли не главный враг поэта).
 
О. Дудоладова, СШ-149:
Что ты светла, как день, и мне верна,
А ты, как ночь, темна, как ад, черна. 
Здесь злоупотребление наречием «как»: «какночь» и «какад». Но что говорить о нынешних стихотворцах, если даже великий Б. Л. Пастернак в своем знаменитом стихотворении допустил подобные звукосочетания: 
Как летом зноем мошкара, («каклетом»)
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме. (Несмотря на звук «о», стоящий после предлога «к», читается все-таки: «каконной» — жуть!). 
Кстати говоря, в русской литературе имеется один блестящий пример, когда поэт, поставив три «к» подряд, нисколько не навлек на себя упреков в какофонизме. Мы говорим об А. Ахматовой. В «Поэме без героя» к строке: «Не ко мне, так к кому же?..» — Анна Андреевна оставила примечание: «Три “к” выражают замешательство автора». Вот что значит мудрость поэта, помноженная на великолепное чувство слова, звука и даже, если хотите, буквы.
 
Д. Щедровицкий, СШ-144: «Чтоб скорбью низвести меня до ада...» («доада»).
 
Ох, уже этот «ад», никакого с ним сладу, ни ладу у переводчиков нет. Из-за него их ПСШ-147 бредет совсем не туда, куда следует.
 
Тот же Д. Щедровицкий, СШ-147: 
Да, ты мне светлой виделась, хоть ты —
Черней, чем ад, мрачнее темноты. («чемад») 
И. Фрадкин, СШ-147: «А ты мрачна, как ночь, черна, как ад...» («какад»)
 
А. Шаракшанэ, СШ-147: «А ты черна, как ночь, как ад кромешный...» (еще один «какад»).
 
Раньше был «вампука», теперь «какады» вперемежку с «чемадами». Как! вы не слыхали слова «вампука»? Что вы! Это же знаменитая история. Сейчас расскажем.
 
Однажды в России состоялось торжество по случаю приезда одного именитого зарубежного гостя. Встречали его, как полагается в таких случаях, цветами, девушками и хоровым пением. В одном куплете имелась такая строка: 
Вам пук, вам пук, вам пук цветов собрали, — 
каковая и была на полном серьезе спета девичьим хором. Этот курьез не остался незамеченным, в результате на свет появилось опера-пародия «Вампука, невеста африканская», имевшая чрезвычайный успех, в том числе и в Советское время. Это словечко стало нарицательным и применяется, когда говорят об оперном или театральном спектакле, в котором полным-полно дурновкусия и всевозможных штампов.
 
Проверку переводных текстов на вампукость мы можем произвести путем просмотра двух стихов из ПСШ-105. В оригинале эти строки выглядят так: 
‘Fair, kind and true’ is all my argument,
‘Fair, kind, and true’ varying to other words. 
Односложных слов здесь полно, и по-английски они звучат вполне сладкозвучно. Интересно, как это читается по-русски?
 
Н. Гербель, к счастью, не подкачал: 
Наивность, красота и верность — вот поэма,
Написанная мной, с прибавкой двух-трех слов... 
С. Я. Маршак — тоже: 
«Прекрасный, верный, добрый» — вот слова,
Что я твержу на множество ладов... 
А вот А. Финкель, увы, оплошал: 
«Добр, чист, красив» — вот все их содержанье,
«Добр, чист, красив» — на все лады пою... 
Страшноватый «добрчист» в его версии красивым никак не назовешь.
Куда как нехорош речекряк В. Николаева «милверендобр»: 
Мил, верен, добр — я вновь тебе пою,
Мил, верен, добр — вот суть всех слов иных... 
Не совсем медоточив И. Фрадкин: «добрыверен» (здесь и ниже в аналогичных случаях приводим не как написано — через «и», а как произносится — через «ы»): 
Пою одно: «Прекрасен, добр и верен!»
«Прекрасен, добр и верен!» — ночью, днем... 
Не ахти хорош вариант В. Б. Микушевича: 
«Красив, и добр, и верен», — весь мой сказ.
«Красив, и добр, и верен», — ты прости... 
Вроде бы переводчик поставил между словами союз «и», но «добрыверен» прослушивается в его строках весьма отчетливо.
 
Очень неплох С. А. Степанов (что, честно говоря, нас удивило): 
«Прекрасный, добрый, верный», — я твержу,
«Прекрасный, добрый, верный», — только это... 
Приятное впечатление оставила и В. Тарзаева: 
«Прекрасный, добрый, верный» — не могу
Я вырваться из круга этих слов... 
Впрочем, В. Тарзаева и С. Степанов всего лишь перепевают С. Я. Маршака, значит, и удивляться было нечему.
 
То же самое и у А. Кузнецова: 
Прекрасный, добрый, верный — все слова,
Прекрасный, добрый, верный — все, что знаю... 
Зато С. Трухтанов оказался молодцом: 
Красивый, честный, добрый — вот слова,
Что я тасую, избежав новаций, — 
хотя если бы он действительно избежал новаций, это двустишие смотрелось бы получше.
А. Шаракшанэ почти сносен: 
«Прекрасен», «верен», «добр» — весь мой сюжет
«Прекрасен», «верен», «добр» — три вечных слова, — 
почти, — потому что его двустишие все-таки заражено вампукостью: «добрвесь» и «добртри». И никакие тире не спасают.
 
По-своему хорош отошедший от подлинника Р. Бадыгов: 
Добро, правдивость, красота — три слова
Пишу я каждый раз на новый лад, 
Наконец А. Заболотников оглоушил нас, соорудив чудоюдословие «светлдобрыверен»: 
«Светл, добр и верен» — аргумент мой только в том,
«Светл, добр и верен», со словами лишь меняясь... 
В заключение еще несколько случаев какофонизации русской речи, письменной и устной.
 
С. Трухтанов, СШ-146: «Мой бедный дух, центр мерзостей вселенной...» (как произносить мерзкое скопление согласных, помеченных в строке полужирным шрифтом — «хц» и «нтрм», — мы понять не в силах).
 
В. Козаровецкий, СШ-67: «Что ж жить ему среди такой заразы...» («жж»).
 
С. Шестаков, СШ-147: «В то время как с заплаканным лицом...» («ксз»).
 
Румер, СШ-141: «Тебя любить внушает мне не взор...» («нене»).
 
Прежде чем читатель пристанет к нам с тем же вопросом — а как следует сплетать сладостные, источающие молоко и мед звуки, — мы успеем привести соответствующие примеры.
 
Вот как надо: 
Шипенье пенистых бокалов
И пунша пламень голубой, — 
или хотя бы так: 
Элегантная коляска в электрическом биенье
Эластично шелестела по шоссейному песку. 
Этими цитатами из И. Северянина и А. С. Пушкина мы, с позволения читателей, и закончим настоящую главу.
© БД «Русский Шекспир», Гайдин Б. Н. , 2009, редакция, комп. верстка
 

©

Информационно-исследовательская
база данных «Русский Шекспир», 2007-2019
Под ред. Н. В. Захарова, Б. Н. Гайдина.
Все права защищены.

russhake@gmail.com

©

2007-2019 Создание сайта студия веб-дизайна «Интэрсо»

Система Orphus  Bookmark and Share

Форум «Русский Шекспир»

      

Яндекс цитированияЭлектронная энциклопедия «Мир Шекспира»Информационно-исследовательская база данных «Современники Шекспира: Электронное научное издание» 
 Каталог сайтов: Театр
Каталог сайтов - Refer.Ru Яндекс.Метрика


© Информационно-исследовательская база данных «Русский Шекспир» зарегистрирована Федеральной службой
    по надзору за соблюдением законодательства в сфере СМИ и охраны культурного наследия.

    Свидетельство о регистрации Эл № ФС77-25028 от 10 июля 2006 г.