Проект создан при поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (грант № 05-04-124238в.)
РУССКИЙ ШЕКСПИР
Информационно-исследовательская база данных
Лифшиц Ю. Лексика. Как переводить сонеты Шекспира
ЛЕКСИКА
 
Английские слова короче русских примерно в 2,5 раза, — это общеизвестно. То есть, помимо общих переводческих трудностей при передаче иностранного стихотворения на русский язык, добавляется еще и специфическая англо-русская. Говоря попросту, ПСШ просто не хватает слов для выражения всех достоинств оригинала, посему в этом виде поэтического творчества так важен правильный, адекватный подбор лексических средств.
 
Перефразируя слова райкинского персонажа, скажем: поэт (переводчик СШ) — это человек, который берет нужное слово и ставит его на нужное место, причем делает это в соответствии с собственным ощущением слова, уровнем образованности, степенью одаренности и пр. Затем он берет другое нужное слово и ставит его рядом с первым и т. д. С каждым словом выбор существенно сокращается, а то и сходит на нет, так что приходится начинать словесный отбор заново, начиная с самого первого слова. Этот процесс может оказаться бесконечно долгим и отнюдь не всегда завершается ладной, выверенной во всех отношениях, точно подогнанной строкой, строфой и в конченом итоге ПСШ.
 
Как это уже бывало по мере составления настоящего руководства, нам гораздо сложнее объяснить, каким образом следует применять тот или иной прием или поэтический троп, нежели указать на неправильности этого применения. Проще показать, как нельзя делать, чем рассказать, как можно, нужно и необходимо. В случае со словоотбором происходит то же самое. Поэтому обратимся к примерам и, разумеется, отрицательным. Наш поиск, как всегда, будет не целенаправленным, а совершенно случайным: взятую наугад интернет-страницу с СШ мы обычно раскрываем в случайном месте или попросту начинаем с самого начала и за редким исключением не находим подтверждения собственным соображениям.
 
Для начала обратимся опять же к классикам. Справедливости ради надо отметить, что с ПСШ С. Я. Маршака пришлось изрядно потрудиться, дабы обнаружить у него пример неудачного словоупотребления. Но даже у него они, увы, имеют место быть. Судите сами, и пусть наше утверждение не покажется вам голословным.
 
В СШ-3 (начало 2 катрена) он, не желая шокировать советскую публику очевидной шекспировской фривольностью, затемнил исходный текст не теми словами, а в итоге разгадать маршаковскую отсебятину не смогли бы и опытные военные дешифровальщики:
 
Какая смертная не будет рада
Отдать тебе нетронутую новь?
 
Что такое «нетронутая новь»? Целинные или залежные земли, доставшиеся той или иной смертной в наследство? Между тем подстрочник более чем ясен:
 
Где та красавица, чье нераспаханное лоно (чрево)
Отвергнет то возделывание почвы, [практикуемое] в твоем хозяйстве?
 
Составитель примечаний из уже упоминавшегося нами «ящика Пандоры», сколоченного издательством «Радуга», шекспировед с мировым именем А. Аникст прокомментировал эту пару строк следующим образом: «Откровенность Шекспира сейчас может показаться чересчур смелой. Однако, так же откровенны были и великие писатели классической эпохи — Эсхил, Овидий, Лукреций». С. Я. Маршак здесь проявил известное целомудрие, но это не пошло на пользу переведенному им тексту.
 
ПСШ-12 (2 катрен):
 
Когда листва несется вдоль дорог,
В полдневный зной хранившая стада...
 
А если листва летит поперек дорог или вообще как попало, что тогда?
 
А вот первый и третий стихи второй строфы из неоднократно упоминавшегося на страницах данного пособия ПСШ-32: «Сравнишь ли ты меня и молодежь?» и «И пусть я буду по-милу хорош». Здесь нас смущает словечко «молодежь», затесавшееся в данный текст из лексикона советских передовиц и бравурных песен («Что поделать — молодежь: / Не задушишь, не убьешь».) и русское просторечие «по-милу хорош», извлеченное цепкой памятью переводчика из старинной поговорки. И то, и другое, на наш взгляд, не имеет никакого отношения к СШ, тем более что оба выражения образуют краесогласие, а это только подчеркивает их сущую несовместимость ни друг с другом, ни с текстом и эпохой Ш.
 
А. М. Финкель в строке «Твой взор со мной, а сердца я не чую» (ПСШ-93) посредством глагола выдает свою постоянную харьковскую прописку.
 
А вот пример из Игн. Ивановского, ПСШ-4:
 
Как мог ты, бескорыстный ростовщик,
Жить широко, а жизни не видать?
 
Не правда ли, вторая строка скорее напоминает застольный разговор, ежеминутно воспроизводимый в российской пивнушке, нежели древнеанглийскую лирику? Да и бытовые одесские интонации проступают в этой строке довольно отчетливо («Что видел наш дорогой Иосиф в своей жизни? Он видел пару пустяков». И. Бабель. Одесские рассказы.)
 
В. Б. Микушевич, СШ-40:
 
Я все мои любови отдаю
Тебе, моя любовь, но все равно
Заранее ты всю любовь мою
Обрел непоправимо и давно.
 
Наречие «заранее» означает за некоторое время до чего-либо, заблаговременно, а наречие «давно» — задолго до настоящего времени, много времени тому назад. Возникает временная путаница: за какое-то короткое время до какого-то события адресат сонета «обрел» любовь лирического героя или задолго до того? Да и выражение «но все равно» должно было бы (как пример) находиться в нижеследующей главе «Лишние слова (заполнение стихотворных пустот)».
 
Тот же В. Б. Микушевич в СШ-130, наконец-то отважившись адекватно перевести это стихотворение, начертал такие строки:
 
У ней в устах не только аромат,
Примешан тлен к дыханию всегда.
 
У Ш действительно говорится о дурном запахе изо рта возлюбленной, но «тлен» — это чересчур. Тлен как состояние присущ чему-то тленному, в частности — умершему телу. По В. Б. Микушевичу, к дыханию возлюбленной «примешан», конечно, не сам «тлен» (еще одна неточность), но запах тлена. Приходится предположить, что дама из процитированного отрывка является никем иным, как... зомби, ибо только у этих мистических существ «примешан тлен к дыханию всегда». А поскольку смуглая леди сонетов не имела с зомби ничего общего, от «тлена» желательно было бы избавиться до публикации, на стадии редактуры.
 
Переводчик тот же. ПСШ-110:
 
Не скрою: выходил я на базар,
Где шутовским нарядом щеголял...
 
Судя по существительному «базар», вставленному в текст автором перевода, Ш некоторое время провел вдали от своей родной Британии в путешествиях по Востоку. Если так, то нам открылась совершенно новая страница жизни Великого Барда. Ко всему прочему, «на базар выходят» торговать и торговаться, а не «щеголять шутовским нарядом».
 
ПСШ-114, 3 катрен:
 
Так духу льстит угодливое зренье,
Сомнительных ревнительница уз...
 
Увлекшись, переводчик не заметил, что слово «зренье» среднего рода, а последующее разъяснение этого слова — «ревнительница» — женского, в то время как приравнивать средний род к женскому в русском языке до сей поры было как-то не принято. Это и есть образчик того, как поэт берет не то слово и ставит его не на то место.
 
В том же сонете В. Б. Микушевич написал:
 
Что если я монарх и потому,
Что коронован я тобой, мне льстят, —
 
и это предположение, приписанное по воле автора перевода автору сонета, вызывает явное недоумение: неужели последний, потеряв голову от любви к белокурому другу, вообразил себя королем? Тогда ему место не в обществе душевно здоровых людей, а среди скорбных главою, то есть в английском Бедламе. Впрочем, если взглянуть на подлинник, то все встает на свои места:
 
[Неужели] мой мозг, будучи коронован тобой,
Вдыхает эту чуму королей, эту [все ту же] лесть...
 
«Мозг» / «душа», коронованный / коронованная другом, никак не сопоставимы со странноватым вопрошанием «Что если я монарх...». (Опять же вместо «я пошел» здесь в виде интерпретационного подхода фигурирует «меня пошло». См. главу об интерпретации.)
На примере (примерах) В. Б. Микушевича можно проследить чрезвычайно занятную и неожиданную тенденцию, когда едва ли не лучшие русские переводчики при соприкосновением с СШ разом лишаются немалой толики отпущенных им природой творческих качеств, совершая ошибки там, где их не сделает, просим прощения, и начинающий. Мы в этом убедились, просматривая интернет-ресурс, посвященный ПСШ Владимира Борисовича.
 
В 66 сонете он соорудил такую строчку: «Как силу душит хилый супостат». Как может «супостат» (враг), да еще и «хилый» задушить «силу», если «сила» априори сильна? По нашему мнению, этого просто не бывает. Мы бы рискнули предложить свой вариант строки («Как силу душит властный супостат»), но не станем этого делать по двум причинам: во-первых, негоже что-либо дописывать за поэта, а во-вторых, словечко «супостат» так или иначе находится за пределами шекспировской лексической системы.
 
Апогей же неверного, на наш взгляд, словоупотребления взят нами из СШ-69 опять же в переводе В. Б. Микушевича:
 
Немеют, запинаясь, языки,
До коих суть из недр твоих дошла
Прекрасной видимости вопреки.
Пытливые твой ощутили дух,
Где доброе таится в кущах смут
И плевелы в предчувствии разрух,
Пахучие, безудержно цветут.
 
Из этого отрывка выясняется: у прекрасного юноши, которому посвящен данный сонет, имеются кое-какие «недра», из которых неведомо чья «суть» дошла до чьих-то «языков», и это само по себе производит непредсказуемый эффект. Но даже если нам удастся разгадать этот псевдолитературный ребус (мы ведь можем истолковать все на свете и в каком угодно ключе), далее нашему пытливому взору предстает даже не кроссворд, а кросс-чайнворд, настоянный на сканворде. Извольте рассудить сами. Некие «пытливые», надо полагать, «языки» (!) явственно ощутили «дух» юноши (не станем делать предположения, что молодой человек редко посещал английскую парную), и в этом свежем юношеском «духе» прячется нечто «доброе» в «кущах», но не простых, а в кущах «смут». (Вопрос: все-таки в «духе» или «в кущах»? Видимо, и там, и сям.) Если учесть, что «кущи» представляют собой «тенистую рощу» или «лесную заросль» (см. словарь Ожегова-Шведовой), то внутри юноши, помимо «недр», находятся еще и «рощи-заросли» (джунгли в пещере) плюс «пахучие плевелы», которые там бурно расцветают «в предчувствии» никому не ведомых «разрух». Но «плевелы» или «сорная полевая трава семейства злаков», в другом значении — «оболочка зерна» (см. тот же словарь) не всегда сильно пахнут, порой они обходятся вовсе без запаха, а оболочка зерна (или шелуха) еще и никогда не цветет. Ко всему прочему, «разрухи» никак не могут грозить «плевелам», ибо прополку, позволяющую взрасти зерновым культурам, или очищение зерен от шелухи, дабы отделить первое от последнего (зерна от плевел), назвать «разрухами» не поворачивается язык; или «языки» не поворачиваются, если, конечно, мы в своем истолковании намерены соответствовать контексту разбираемого текста.
 
В чем же дело? Почему незаурядный переводчик и поэт, каковым несомненно является В. Б. Микушевич, допускает в своих ПСШ столь вопиющие для мастера лексические упущения? С нашей точки зрения, тому способствуют две причины: высокий авторитет автора (просим прощения за тавтологию), категорически отвергающего какие бы то ни было редакторские ножницы (даже из маникюрного набора), и вообще низкий уровень нынешней российской редактуры, сведенной в отдельных издательских организациях к еле различимому минимуму. Еще одна причина — третья — мистического свойства: тень Ш не подпускает к своей лирике никого, кто б ни брался за ее творческое истолкование, — начинающий автор или переводчик со стажем.
 
Сказанное по поводу В. Б. Микушевича относится и к Игн. Ивановскому, впрочем, гораздо в меньшей степени. Его опыт перевода СШ вызывает уважение, его стихи, исполненные на достаточно высоком уровне, вдохновенны и прозрачны. И хотя, по-нашему мнению, Игн. Ивановский идет по пути, проложенному еще С. Я. Маршаком, работы нашего современника все-таки на полшажка впереди на стезе художественного освоения СШ. К сожалению, в версиях Игн. Ивановского словесные ляпсусы тоже имеются. За примерами дело не станет.
 
ПСШ-8:
 
Они без слов дают тебе упрек:
Немного проку в том, кто одинок.
 
«Дать» можно урок, но никак не упрек, упреки обычно делают, выражают или шлют.
 
ПСШ-10: Строкой «Покайся, что себя не судишь строго» переводчик переводит автора стихотворения в ранг пророчествующего священника типа Савонаролы.
 
ПСШ-28: «Ночь день тиранит, день тиранит ночь?». Как может «день» проделывать что-либо с «ночью» и наоборот, если с наступлением чего-то одного другого нет и в помине? В оригинале же речь идет о том, что «день» усиливает «ночные» тяготы, а «ночь» — «дневные». Не более того.
 
ПСШ-33:
 
Я видел, как торжественный восход
На горных пиках царственно горит...
 
В силу неоднозначности слова «пики» можно подумать, что «восход» «горит», будучи воздет на «пики» (оружие такое) горного образца («И на штыке городового / Горит полночная звезда».). Все встало бы на свои места, если бы удалось заменить «пики», допустим, на «кручи». Но кто, кроме автора, может это сделать?
 
В этом же сонете Игн. Ивановский позволил себе высказаться так:
 
Но низким тучам позволяет он
Свой светлый лик укрыть от наших глаз...
 
«Низким»-то тучам позволяет, — а как насчет высоких? И в чем между ними разница, если солнце находится значительно выше, как низких, так и высоких туч? И только сам переводчик в состоянии с первой попытки уразуметь, что прилагательное «низкие» употреблено здесь в переносном значении «подлые».
 
ПСШ-36:
 
И ты при всех мне честь не воздавай,
Чтобы твоя не пострадала честь...
 
Как это — «честь не воздавай» да еще «при всех»? Честь обычно воздают в переносном смысле. Служивые люди честь отдают, случается это и прилюдно, но военными в сонете и не пахнет. Автор данного ПСШ хотел, видимо, сказать не приветствуй меня при всех, но ему захотелось малость поиграть словами, и ничего, кроме невнятицы, из этой затеи не вышло.
Из этого же сонета и заключительное двустишие:
 
Поберегись: ведь мы с тобой — одно,
И ляжет на тебя мое пятно...
 
Глагол «поберегись» скорее наталкивает на мысль о строительно-монтажных работах в нынешней российской глубинке, нежели о дружеских увещеваниях английского образца XVI века. После такого возгласа и до «майна-вира» недалеко.
 
ПСШ-53: «В чем суть твоя, материя, состав...». «Суть» и «материя» представляют собой нечто односоставное, тогда как «состав» явно составлен более чем из одной части — ошибка, восходящая к Б. Л. Пастернаку, написавшему в СШ-74: «Вернется в землю мой земной состав». Правильнее было бы говорить о земной «составляющей», «сущности» и пр.
 
Неверным словоупотреблением помечены и труды видного русского переводчика С. А. Степанова, прославившегося, впрочем, не столько своими переводами, сколько уже упоминавшейся нами книгой «Шекспировы сонеты, или Игра в игре», где излагается превосходящая всяческое воображение версия авторства СШ. Но не будем о гениальном.
 
Вот первый катрен СШ-2 в его исполнении:
 
Когда твое чело, как рвами поле,
Изроют сорок зим, увидишь ты
В прекрасном красоты своей камзоле
Линялые лохмотья нищеты.
 
Каким образом в «камзоле» можно увидеть «лохмотья», понять сложно. Быть может, «камзол» был изначально одет ПОВЕРХ «лохмотьев»? («Поверх» мы написали прописными буквами именно из уважения к С. А. Степанову, чья внушительная монография испещрена великим множеством слов, подвергнутых такого рода начертанию.)
 
ПСШ-4 (здесь и далее переводчик тот же):
 
С огромным капиталом ты, бедняга,
С него не хочешь на проценты жить.
 
«Бедняга» — словцо, что называется, не из той оперы. Неслыханная фамильярность, непонятно, на чем основанная. Главное дело, в СШ-50 С. А. Степанов использует «беднягу», дабы пожалеть конягу (извините за невольную рифму), и это непредусмотренное переводчиком сближение произвело на нас ослепительное впечатление.
 
ПСШ-6:
 
Такой заем не могут осудить,
Ведь самое себя возьмешь обратно,
А долг такой блаженство заплатить —
И вдесятеро, коль десятикратно.
 
Если мы по-прежнему полагаем, что данный сонет посвящен белокурому юноше, то ему как-то не подходит выражение «самое себя», поскольку оно изначально относится исключительно к представительницам слабого пола. (Хотя даже после мимолетного знакомства со Степановыми играми по поводу Шекспировых сонетов ни за что ручаться уже нельзя.) А вторые две строчки из этого катрена вообще не поддаются никакому истолкованию. Налицо явная ошибка, но какая именно, мы сказать затрудняемся.
 
В ПСШ-7 имеется жутковатое тавтологическое выражение «мужем возмужалым». Ведь если о ком-то говорится, что он мужчина, стало быть, он уже возмужал, тогда как возмужалость обычно отмечают в существе мужского пола отроческого возраста. А заключительное двустишие из этого же сонета:
 
Так ты, пройдя зенит, умрешь один,
Присмотрит за тобою только сын, —
 
предстает сущей бессмыслицей: если некто умирает один, то как за ним может присмотреть сын; а если накануне смерти за кем-то присматривает сын, то этот кто-то помирает уже не в одиночестве.
 
Вообще отбор лексических средств, практикуемый переводчиком С. А. Степановым, наводит на грустные мысли. Чуть ли не в каждом его переложении СШ наш взор с недоумением натыкается на ту или иную несуразность. Его строка из СШ-16 «И внутренних достоинств идеал» совершенно испорчена словоупотреблением XIX века — существительным «идеал» (практически то же самое и в СШ-106: «Красавиц и красавцев идеальных»). Стих «Концом поганым своего стила» (СШ-19) представляет собой невообразимую окрошку из разноплановых и разностилевых слов. «Вы счастливы, а боль моя двойна» (СШ-42) — «двойна» вместо «двойная». «Где в первокниге первописьмена» (СШ-59) — явный перебор сложносочиненных автором однотипных существительных. Данный стих так и хочется продолжить: первонаписаны первопоэтом. «И попранную мощь немоготою» (СШ-66) — здесь своей дурной архаикой режет слух диалектное существительное «немогота». СШ-76: жуткое соединение современного выражения «Чуждаясь поэтических новаций» со старинным «Так и любовь речет, что речено».
 
В СШ-86 полустрофа:
 
Ужель ученый духом дух его,
Что внял нечеловечьего дыханья, —
 
выглядит очевидной тарабарщиной. Что такое «внял нечеловечьего дыханья»? «Внимать» — это значит «слушать». По С. А. Степанову, чей-то там «дух» выслушал чье-то... «дыханье»!? И чье же все-таки дыханье обретается в стихе, ежели оно «нечеловечье»? Домашнего животного или дикого зверя?
 
От признанных авторов не отстают их менее именитые сотоварищи. Не теми словами, поставленными не на те места, кишат работы И. Фрадкина, причем сей процесс начинается с самого первого сонета.
 
СШ-1, третий катрен:
 
Весны прекрасный вестник! — от огня
Ты скрягой гибнешь: словно бы во злобе
Свет красоты лишаешь, хороня
Зародыш дивный в собственной утробе.
 
Тяжелый случай, сразу скажем мы, отчасти схожий со степановским ПСШ-6 («самое себя»). Если мужчина, не приведи Господи, похоронит «зародыш дивный в собственной утробе», то он, по всей видимости, уже не столько мужчина, сколько женщина. Случись такое в жизни (то есть умри зародыш в утробе мамы-папы), без кесарева сечения не обошлось бы.
 
СШ-2:
 
Примчатся Зимы, в плен возьмут чело,
На теле — поле брани — рвов нароют,
Былого не оставят ничего,
Сорвут одежды и рваньем прикроют;
 
В этом катрене все странно до чрезвычайности. Во-первых, «зимы», способные мчаться целой стаей, а не идти чередой, вслед за осенями. Во-вторых, деловитость этих самых зим, которые, не успев появиться, хватаются, засучив рукава, за лопаты и лихо «роют рвы» на «теле», и оно, в-третьих, является «полем брани», непонятно только, между кем и кем. В-четвертых, «зимы» Игоря Залмановича обладают определенной сноровкой, ибо они не только «срывают одежды», но из чувства сострадания набрасывают на «тело» какое-никакое «рванье», что явно не по силу даже целой своре зим. Причем, все это вместе взятое лишено необходимых местоимений (подробнее об этом ниже), в результате чего получается доведенная до полной абстракции картина: чье-то чело, какое-то тело, неведомо с кого сорванные одежды и невесть на кого наброшенное рванье. В этом же сонете обретается строчка «Тебе обжора-стыд отмстит за это», превратившая «всепожирающий стыд» оригинала в подобие Гаргантюа или Пантагрюэля.
 
В СШ-5 И. Фрадкин составил следующее двустишие:
 
Когда бы аромат весенней розы
(В сосуде заперт узником настой), —
 
способное озадачить любого... самогонщика, просим прощения за незнакомое читателю слово. Духи, о коих идет речь в этой паре строк, как и самогон, получаются посредством перегонки или дистилляции, о чем буквально вопиет оригинал с помощью английского слова distillation. То есть самогонка (как и духи) — это дистиллят, а самогонка, настоянная на лимонных корочках или дубовых листьях, — это настой. И смешивать эти два состояния грешно (особенно в России). Тем более что сам переводчик в сонетном замке, кстати говоря, довольно неплохом, подводит верный итог:
 
Но жив, когда зимою блекнет сад,
Из розы извлеченный аромат, —
 
извлеченный, повторим мы в заключение, с помощью процесса дистилляции, а не настаивания.
 
В СШ-8 тот же переводчик ни к месту употребляет русское простонародное словцо «дите» (то же в СШ-21 и 115); в СШ-12 — говорит о том, что «черный локон в краске серебристой» (выпачкан, что ли, краской?) и что «день» находится «в объятьях ночи», хотя этого не может быть по сути вещей, и что «в тени» «рощицы» (!) «стада гуляли вволю» (как они могли там разместиться, если рощица по определению мала, а стада определенно велики?); в СШ-17 — обзывает «старика» по-собачьи «пустобрехом», калеча текст откровенным хамством, какового не наблюдается в оригинале; в СШ-18 — сооружает выражение «рвет почки Май», не объясняя, по какой причине и кому именно «рвет» — себе или окружающим; в СШ-19 — фамильярно, словно похлопывая по плечу, называет Время «Стариной», а в СШ-27 ночь — «Старухой», хотя автор оригинала в отношении ночи ограничился эпитетом «страшная» («мертвенно-бледная», «призрачная», «ужасная»); словом, продолжать можно до бесконечности. (Та же «Старуха-Ночь» обретается в том же ПСШ, вышедшем из-под клавиатуры В. Б. Микушевича. Тенденция, однако.)
 
Неадекватным подбором слов отличаются и опусы переводчицы В. Тарзаевой. Мы оставляем без комментариев ее до озноба оригинальную строчку «Горишь свечой, оплавишься ужо» (СШ-1), наводящую на мысль о блоковском словосочетании «Ужо, постой!», каковое навсегда получило прописку в соответствующих справочниках (раздел «Авторская глухота»), — зато по поводу завершающего двустишия из того же сонета:
 
Удел червей, смакующих беду,
Тебе написан будет на роду, —
 
пару слов скажем. По версии автора перевода, белокурому другу «на роду написано» стать... «червем, смакующим беду», хотя тот (друг, а не червь), если верить подлиннику, сам вроде бы должен пойти на корм червям. Вдобавок червей как таковых в этом СШ изначально не стояло.
 
В своей невнятной версии первого катрена СШ-3 переводчица написала, что «ты ... хотел бы ... женщину потомством не обидеть». Стало быть, означенная женщина терпеть не может детей или Ш не желает, чтобы ее впоследствии обижали грядущие потомки.
 
СШ-4:
 
Скупец, распорядиться по уму
Не можешь ты дарованным богатством.
Богач из богачей, ты посему
В кармане можешь без гроша остаться.
 
Здесь два ляпсуса: современное просторечие «по уму», неуместное в лирике Ш, и нелепая инверсия: «богач», который может «остаться»... «в кармане», а кто туда его запихнет, остается за бортом текста (правильнее было бы: «можешь остаться без гроша в кармане»).
 
СШ-5: «Деревьев обнажая наготу». Как можно обнажить то, что и без того уже обнажено?! Одно из двух: либо «деревья обнажая», либо открывая «наготу деревьев». Третьего не дано. А у переводчицы как раз третье.
 
СШ-6: «Отринешь ты существованья сутяжь». Что означает сия «сутяжь», мы так и не уразумели, ибо ни в одном (!) из имеющихся у нас в наличии словарей его не оказалось. Если же неологизм «сутяжь» является производным от слова «сутяжничество», то оно пристало сонету, как известному жвачному животному кожаное приспособление для верховой езды. (В СШ-40 от той же переводчицы также фигурирует «сутяжь» и тоже неизвестно зачем.)
 
В СШ-7 В. Тарзаева употребляет слово «огнепоклонник», не подозревая, что представители этой секты поклоняются отнюдь не солнцу, о коем говорится в сонете, но огню как божеству.
 
Читая строки:
 
Та красота, дарован коей ты
Был небесами, —
 
из СШ-13, мы понимаем, что переводчица перепутала слово «дарован» со словом «одарен». В СШ-21 она же, в свою очередь, путает «милость» с «милостыней». Ну, и т. д.
 
А. И. Кузнецов, исполнив следующую пару строк (СШ-108):
 
Так, вечная любовь, рождаясь вновь,
Не будет дряхлой сморщенной каргой, —
 
напомнил нам русские народные сказки про Бабу-Ягу, — ассоциация не совсем уместная, если мы говорим об английской поэзии барокко.
 
Р. Бадыгов в СШ-1 сочинил такое двустишие:
 
Мир осчастливь, обжорою не будь,
Чтоб съесть проценты и в земле уснуть.
 
Что значит «не будь обжорою, чтобы съесть проценты»? Выходит, по Р. Бадыгову, гораздо проще съесть «проценты», не будучи «обжорой»? И какие-такие «проценты» предлагается слопать лирическому герою? С чего «проценты», с какого вклада или с какой суммы? И как их вообще можно сожрать?
 
СШ-2 в переводе того же поэта:
 
А спросят, где краса твоя былая,
Где роскошь и богатство прежних дней —
Тогда ты, очи долу опуская,
Вдруг устыдишься глупости своей.
 
Спрашивается, в чем «глупость»? Кто даст ответ? Нет ответа...
 
СШ-4:
 
Беспечный друг, ты тратишь безоглядно
Лишь на себя все, чем богаты мы.
 
Иными словами, «беспечный друг» тратит «безоглядно» богатство всего английского народа? Но как он сумел объегорить и подкузьмить всех подданных Елизаветы I, включая и ее величество?
 
И в этом же сонете строками
 
Когда б красу могила не взяла,
Она б твоей преемницей была, —
 
Р. Бадыгов всерьез утверждает, что «преемницей» адресата стихотворения могла бы стать... «могила», хотя речь в оригинале идет совсем о другом.
 
Да и слово «краса», кочующее от одного переводчика к другому, представляется нам не вполне адекватным для описания мужской красоты. Всякий раз, видя «красу» в сонете, посвященном другу Ш, нам вспоминается русское народное «Варвара-краса длинная коса». Понятное дело, «краса» на один слог короче «красоты» и посему гораздо проще втискивается в пятистопную строку, но даже по этой причине не стоит приписывать мужчинам женские качества. (Впрочем, переводчики уже заговорили и о мужских прелестях. См. СШ-2 в переводе С. А. Степанова: «Он меня красой лица / И прелестью натуры превосходит». В этих стихах краса и прелесть по отношению к мужчине поданы в одном флаконе. «Прелестью» отмечены и другие стихи этого же переводчика, адресованные мужчине, — см. ПСШ-13, 17 и 96, тогда как женской прелести означенный автор в шекспировском цикле вообще не обнаружил. То же самое и в трудах В. Б. Микушевича. См. СШ-16, 53, 58, 106. К чему бы это?)
 
Завершая краткий обзор словесных перлов Р. Бадыгова, заметим, что этот новейший переводчик присвоил «божку любви» из СШ-154 воинское звание:
 
И так желаний страстных генерал
Был девственной рукой разоружен, —
 
в лоб истолковав английское слово general, хотя древнеримский Купидон, будучи аналогом древнегреческого Эрота, был существом скорее штатским, нежели военным.
 
Отсутствует абсолютно точный подбор лексических средств и в трудах А. А. Шаракшанэ, который несколько ранее Р. Бадыгова посредством того же СШ-154 провел причисленного им к генералитету божка любви по военному ведомству.
 
Строчку Александра Абовича из СШ-1 «В срок отцветя и став добычей тленья» следовало бы укоротить на слово «отцветя», поскольку деепричастием от глагола «отцвести» является слово «отцветши», а не то, что самостийно сочинил переводчик.
 
При чтении второй строфы из СШ-2:
 
И, спрошенный, что с прежним даром стало,
Где красота, что всем была люба,
Что ты предъявишь? Старых глаз провалы?
Горючий стыд, пустая похвальба, —
 
остается неясным, каким образом четвертая строка катрена связана предыдущими тремя. А вторая строка наводит на мысль о знаменитой песне про казачьего атамана «Любо, братцы, любо...». Хотя, если за атамана у нас будет сам Ш...
 
В СШ-6 строчка «Хоть сам-десят от вклада дорогого» совершенно испорчена старорусским выражением «сам-десят».
 
Впервые в жизни нам приходится видеть в печати (в данном случае интернетной) выражение «отцовства не исполня» (СШ-7), в связи с чем недалеко и до вопроса, под чьим управлением обычно происходит «исполнение отцовства»?
 
СШ-10:
 
В плену у ненависти, злые козни
Себе чинишь ты собственной рукой,
Разрушить покушаясь дом роскошный,
Хранить который — долг твой дорогой.
 
В этой строфе два лексических огреха. «Покушаться» можно только на кого-нибудь или на что-то, а «долг» не может быть «дорогим», зато святым вполне.
 
В СШ-15, по прихоти переводчика, —
 
...Время грозное уж спорит с Тленом,
Как день твой превратить в ночную тьму.
 
Судя по тексту, «Время» спорит с «Тленом», как им изничтожить лирического героя. Но «Тлен» не принимает участия в убийстве, он имеет дело с готовым продуктом умерщвления, то есть с трупами, а раз так, ему незачем вступать в бессмысленную полемику с Временем, с коим на предмет истребления героя дискутирует, конечно же, сама Смерть, а никакой не «Тлен».
 
Сонетный замок СШ-18 в переводе А. А. Шаракшанэ утверждает, что
 
Покуда в людях есть душа и зренье,
Ты жив пребудешь — как мое творенье, —
 
в результате чего мы приходим к выводу, что у белокурого друга нашелся родной папа, а именно — автор сонетов, то есть Ш собственной персоной.
 
Наконец в СШ-116 А. А. Шаракшанэ воздвиг такую строку: «Звезда, что светит для ладьи заблудшей», — которая представляется нам неадекватной из-за слова «заблудшей». Некогда у этого слова имелось значение «заблудившийся», «сбившийся с пути», но нынче такое толкование считается устаревшим, а переносное значение этого слова стало основным, несущим в себе моральный аспект бытия. То есть «заблудший» означает «сбившийся с правильного жизненного пути», посему переводчику не стоит связывать по ассоциации заблудившуюся в море-океане ладью с библейской заблудшей овцой или заблудшими душами.
 
Более чем удивительны лексические изыски С. И. Трухтанова. Едва ли не для каждого своего версификационного упражнения по мотивам Шекспира (язык не поворачивается назвать эти вирши стихами) он что-либо изобретает. Так, в СШ-1 у него фигурирует строка «Эх, ты дурак, транжира и скупец!». Лихо, не правда ли, назвать дураком, скажем, милорда Саутгемптона, одного из возможных претендентов на роль белокурого друга? СШ-2: «Кто вспомнит молодежный гардероб…»; СШ-3: «Тот эгоист, кто любит сам себя...»; «И ты под старость сквозь вуаль морщин»; СШ-6: «Влей в лоно дев сироп свой живородный»; СШ-8: «Без слов оркестр тебе поет сам-сто...»; СШ-13 «Нет дурака, чтоб дом свой не берег...»; СШ-16: «От Времени — убийцы тирании...»; СШ-19: «Как красоты бессмертный эталон...».
 
Этот список можно длить бесконечно долго, если оглядеться в интернет-пространстве с увражами С. И. Трухтанова. Читатель пусть сам подумает, почему слова, выделенные нами полужирным шрифтом, абсолютно не согласуются ни со стилем, ни с временем Ш. Мы же подзадержимся на СШ-20, для которого переводчик сочинил умопомрачительный, потрясающий тело и душу неологизм «хьюзерен», в своей лексической отваге превзойдя всех вместе взятых коллег по ремеслу. Если бы нам кто-то рассказал об этом революционном нововведении в С, мы бы не поверили, но собственным глазам поверить пришлось поневоле. Приводим целиком всю первую строфу этого удивительного перевода, чтобы читатели нас не обвинили во лжи:
 
Природа женским лик твой написала,
Мой сюзерен, о нет, мой хьюзерен!
В тебя вложили женское начало,
Но без непостоянства и измен.
 
Надо полагать, своими «сюзереном-хьюзереном» (Господи, прости нас, грешных!) переводчик попытался передать игру слов подлинника: thou the master-mistress of my passion (ты, господин-госпожа моей страсти). С «сюзереном» все более-менее ясно, но что означает этот самый «хьюзерен»? Быть может, С. И. Трухтанов всем сердцем, как свою, воспринял блистательную, но ничем не подтвержденную версию о мальчике-актере Билли Хьюзе, коему, по мнению О. Уайльда, и адресовал Ш свои не менее блистательные сонеты? На этот вопрос может ответить только сам переводчик; мы же опасаемся, как бы хьюзеренство, с его легкой руки, не оказалось заразным.
 
Виршевик А. А. Заболотников употребляет им самим изобретенные и в силу этого абсолютно несъедобные в литературном обиходе формы слов (в скобках правильное написание): «повторь» («повтори») — СШ-6; «отвергнь» («отвергни») — СШ-10; «вихр» («вихор») — СШ-12; «поэзья» («поэзия») — СШ-78; «насколь» («насколько») — СШ-87; «посколь» («поскольку») — СШ-92; «заведь» («заведи») — СШ-117; «бойсь» («бойся») — СШ-126; «жажд» («жажду») — СШ-143. В своем словосочинительстве А. А. Заболотников, надо полагать, возомнил себя чуть ли не А. C. Пушкиным, коему критики в свое время не давали проходу из-за онегинского стиха «Людская молвь и конский топ».
 
В самом начале этой главы мы напомнили читателю о слишком длинных русских словах по сравнению с английскими. Однако переводчики умудряются запихивать в свои переводы не просто длинные, но сверхдлинные слова и выражения. Поскольку этим частенько грешил Б. Л. Пастернак, рискнем назвать зафиксированный нами лексический огрех пастернаковизмом.
 
Начнем мы, однако, с «Макбета» в переводе А. Радловой, где мы напоролись на строчку «Подпрыгивающее честолюбье», каковую и у Бориса Леонидовича не сразу найдешь. Сочиняя данный стих, переводчица думала о чем угодно, только не о том, как его произносить. О том же думал и Б. Л. Пастернак, вставляя строку «Разыгрываемой пред вами были» в сонет, читаемый Хором в начале шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта». Пастернаковский стих «Их запечатывает темнота» из ПСШ-73 тоже не предназначен для декламации, ибо глагол «запечатывает» приходится произносить с двойным ударением, а это стихотворению абсолютно противопоказано, если оно, конечно, претендует быть квалифицированным как художественное произведение.
 
При беглом осмотре ПСШ в изложении других переводчиков сей пробел был обнаружен у О. Дудоладовой в СШ-147 («К своей незакрывающейся ране») и С. И. Трухтанова в СШ-152 («Я лжесвидетельствовал, клялся ложно»). Факт отсутствия пастернаковизмов в практике других действующих переводчиков Ш можно объяснить двояким образом: либо они не обладают / обладали имевшейся у Б. Л. Пастернака стихотворной техникой, благодаря которой тот умело втискивал в пятистопные ямбы пяти-шестисложные слова, либо учитывают / учитывали данную техническую особенность при переводе СШ, располагая гораздо большим временем для отделки текстов, нежели классик отечественной литературы.
 
Еще один лексический ляпсус, встречающийся в работах ПСШ, мы назовем злоупотреблением односложными словами. Что английскому стихотворению во благо, русскому — подобно смерти. В частности, С. А. Степанов, тщетно пытаясь угнаться за ускользающим смыслом СШ-54, изобрел следующую строку: «Сколь ал у розы лепесток пахучий». Как ни крути, мы не в Англии, посему первые два слова этой строки нам приходится произносить не иначе как «сколял» — дикое словообразование, не красящее ни данное переводное произведение, ни грядущего чтеца-декламатора, буде его угораздит прочесть настоящее выражение вслух. На точно такой же просчет указывал Б. Л. Пастернаку, ученый с мировым именем М. Морозов, обнаружив в «Ромео и Джульетте» будущего автора «Доктора Живаго» строчку «Струями красной жидкости из жил». Великий шекспировед так и написал: дескать, «из жил» читается как «изжил». Однако поэт, увы, проигнорировал замечание филолога. А мы этим единственным примером пока ограничимся, поскольку наш разговор на сей счет впереди, в главе о «сладкозвучии» и «медоточивости» СШ.
 
Не всегда переводчики обращают внимание на слова, одинаково звучащие в некоторых грамматических формах и при этом принадлежащие к разным частям речи (омоформы). Игн. Ивановский в СШ-119 восклицает: «О польза Зла! Теперь я признаю...», — не замечая, что у восклицания имеется второй смысл: злая польза. Существительное «зло» в родительном падеже и краткая форма прилагательного «злой» имеют одну и ту же форму: «зла». И оттого, что Игн. Ивановский свое Зло пишет с заглавной буквы, дуаль (двойной смысл) не перестает быть дуалью, ибо при произношении нет ни строчных букв, ни прописных. Ту же ошибку повторяют В. Николаев («О польза зла! Я убеждаюсь вновь...»), А. И. Кузнецов («О, милость зла! Я в горечи узнал...»). Что говорить о современных переводчиках, если даже С. Я. Маршак написал: «О, благодетельная сила зла!», поскольку «сила», пусть и «благодетельная», у него все равно «злая». Переводчикам не мешало присмотреться хотя бы к варианту М. Чайковского: «О благо зла! Теперь могу понять...». Видите, как все просто. (Сличая различные варианты перевода этой строки, мы с изумлением наткнулись на исключительно забавную версию А. Заболотникова: «О, бенефис греха! зрю истину сейчас...». Как сказал бы сам Ш, no comments.)
 
Подводя итог, заметим: каждое избранное для ПСШ слово поэты обязаны всячески проверять — на вкус, на зуб, на цвет и на запах, — поскольку от этого, в конечном итоге, зависит, постигнет ли их творческая удача или нет. Неверный словоотбор превращает текст чуть ли не в пародию как на самого себя, так и на переводческое искусство в целом. В этом смысле ремесло переводчика вполне демократично, ибо в сети неадекватного словоупотребления могут угодить и начинающие, и маститые авторы.
 
К нашему глубокому сожалению, никакого рецепта на сей счет мы дать не можем, ибо слова по-настоящему послушны только подлинным поэтам, а те, как убедительно показывает история литературы, успешно обходятся без чьих бы то ни было подсказок в принципе.
© БД «Русский Шекспир», Гайдин Б. Н. , 2009, редакция, комп. верстка
 

©

Информационно-исследовательская
база данных «Русский Шекспир», 2007-2019
Под ред. Н. В. Захарова, Б. Н. Гайдина.
Все права защищены.

russhake@gmail.com

©

2007-2019 Создание сайта студия веб-дизайна «Интэрсо»

Система Orphus  Bookmark and Share

Форум «Русский Шекспир»

      

Яндекс цитированияЭлектронная энциклопедия «Мир Шекспира»Информационно-исследовательская база данных «Современники Шекспира: Электронное научное издание» 
 Каталог сайтов: Театр
Каталог сайтов - Refer.Ru Яндекс.Метрика


© Информационно-исследовательская база данных «Русский Шекспир» зарегистрирована Федеральной службой
    по надзору за соблюдением законодательства в сфере СМИ и охраны культурного наследия.

    Свидетельство о регистрации Эл № ФС77-25028 от 10 июля 2006 г.